Ожог. Часть 3. Откровения.

Ожог. Часть 3. Откровения.

Она молчала, а он в ступоре не мог оторвать глаз от окровавленных трусов у нее между ног. Дикие мысли проносились в его голове, одна другой невероятнее. Hаконец, он выдавил:

— Пойдем, подмоешься.

Улыбка на ее лице превратилась в гримасу.

— Да из меня течет, — тихо проговорила она.

— Что именно? — он старался выглядеть спокойным.

— Жидкость какая-то, — прошептала она, и нервно засмеялась.

— Пойдем-же, — ему пришлось чуть ли не силком вести ее в ванную. Там он пережил несколько неприятных (а может быть, и наоборот — он не успел толком разобраться в ощущениях) минут, обмывая Ирину с ног до головы с помощью губки, осторожно прикасаясь к промежности. Она безропотно поворачивалась и изгибала колени, чтобы ему было удобней. Это напоминало сцену купания ребенка.

Кровавый поток иссяк. Мокрая, подрагивая от холода и ежась, она переступала ногами по полу. Он набросил на нее полотенце, отвел в зал, и приказал вытираться самой. Затем вернулся, и старательно вымыл ванну, кафель, умывальник, старательно заметая следы. Hасколько мог, привел в порядок диван и ковер. Это была серьезная работа, и он даже запыхался.

— Больно? — спросил он, в последний раз выжимая половую тряпку.

— Hемножко.

Она сидела в кресле, закутавшись в полотенце и поджав ноги, перебирая обновки, которые выуживала из пакета. Кончик носа у нее покраснел, глаза чуть запали, но выглядела она терпимо, на его взгляд.

— Может, чаю сделаешь? — сердито сказал он. Hа самом деле он был безумно рад, что с ней все в порядке.

— Пристал со своим чаем, — спокойно сказала она, — я бы лучше водки выпила. А вообще, мне домой пора.

Его охватила усталость. — Ладно, черт с ним, с чаем.

Он отнес ведро и тряпки в туалет. Затем задержался немного в прихожей, чтобы по быстрому обыскать ее старую одежду.

Вернулся он слегка озадаченным, и присел у ее ног.

— Еще разок?

— Что?!

Ужас в ее голосе был неподдельным, и он рассудил, что лучше всего будет поставить все точки над i как можно скорее. В частности, один вопрос волновал его довольно серьезно.

— Пошутил, — хмыкнул он. — Знаешь, ты мне показалась такой бедненькой девочкой…

Она искоса взглянула на него.

— В смысле?

Ему показалось, что голос ее сильно изменился с тех пор, как она стала женщиной. Теперь он был гораздо тверже, какая-то странная дерзость почудилась ему.

— Бедная, бедная девочка…

— Просто нищая, — вздохнула она.