Три бутылки светлого вермута

Три бутылки светлого вермута

— Приветики, Галь! Как живется? У меня тут бутылка светлого вермута грустит, ждет, когда её откроют…

— Да?… — нерешительно протянула девушка в телефонную трубку. — А точно светлый?

Популярный «Кавказ» и другие бормотушечные портвейны и их подобия Галька пила без удовольствия, можно даже сказать — с отвращением. Но вот то, что продавалось под маркой белых вин, особенно вермут, употреблялось «на ура», с аппетитом и в охотку.

— Самый светлый из всех светлых, — засмеялся в трубку Леша. — Хороший вермутень, я уже такой пробовал. Не пожалеешь…

— Времени-то уже сколько, — продолжала сомневаться подруга, — А к тебе через весь город тащиться, а потом обратно…

— А вот и нет! — обрадовано хмыкнул Леша, понимая, что даже проезд на другой конец города не остановил бы подружку, пожелай она этого сама. — Теперь все проще. Выходишь из дома, переходишь на другую сторону Рязанки и садишься в 29-ый автобус. Через три остановки выходишь и видишь меня!

— Переехал? — взаимно обрадовалась Галя.

— Переезжаю, — подтвердил парень. — Постепенно. Но ночую теперь чаще здесь.

— Выхожу!

Трубка была брошена как-то резко и радостно. Похоже, в этот субботний вечер девушка непривычно для себя тосковала без компании. Леша удовлетворенно потер руки. Неожиданное одиночество Гальки субботним вечером пришлось очень и очень кстати. Парню сейчас просто хотелось выпить. Вместе с той, кто не будет после пары стаканов говорить: «Ах, я не такая!» А Галька была как раз из тех, кто не против продолжить распитие полынно-терпкого сладковатого вермута в горизонтальном положении. При этом, как утверждала сама девушка, она не была безотказной давалкой, а ложилась в постель только с теми, кто был ей симпатичен. Ну, например, как сам Леша. И не только он. Впрочем, ревновать таких подружек глупо. Их надо принимать такими, как они есть, и ловить свой момент удовольствия от тесного общения и дружбы телами.

И уже через четверть часа Леша переминался с ноги на ногу на автобусной остановке. Обычный паренек лет двадцати пяти, чуть ниже среднего роста, черноволосый и светлоглазый, с чистенькими руками итээровца, в темно-синих вельветовых брюках, сиреневой рубашке и в тонкой серебристой ветровке, в кармане которой отчетливо топорщилась пачка «Столичных».

Ждать пришлось недолго. И это было еще одна удача на сегодня. Обыкновенно автобус ходил с огромными, непредсказуемыми промежутками, но вот — повезло! Из открывшихся дверей выскочила на потрескавшийся асфальт кудрявая блондинка.

Первое, что бросалось в глаза при взгляде на Гальку, светлые вьющиеся волосы и яркие, как огоньки, васильковые глаза. И лишь потом замечался непропорционально большой «лягушачий» рот, вечные веснушки на носу, широкие по-мужски плечи — памятка от школьных еще занятий плаванием — почти полное отсутствие груди, едва заметная талия и длинные худощавые, если не сказать — тощие, ноги. Правда, сейчас ноги девушки скрывались в брюках черного вельвета, аналогичных по покрою тем, что были на Лешке, а прочее несовершенство фигуры скрывала легкая и свободная, белесая в серую и черную крапинку кофточка. Впрочем, недостатки внешности Галька полностью компенсировала легким, неунывающим нравом, готовностью всегда поддержать компанию и не ломаться, если «по симпатии» предлагают пофачиться.

— Ого! Ты теперь мой сосед получаешься!

Девушка обняла Лешу, смачно целуя в губы. Роста они были одинакового, но сейчас небольшие каблучки стареньких туфель и пышные по сравнению со встречающим мужчиной волосы давали Гальке небольшую фору.

— Куда теперь?

— «Вперед и вверх, а там… « — процитировал Леша, обнимая девушку за талию.

Она закинула руку ему на плечо и засмеялась, плотно прижимаясь к парню.

Комнату в двухкомнатной коммуналке Лешка отхватил в сталинских домах, располагавшихся напротив Карачаровского завода. Вдвойне повезло ему, что во второй комнате была прописана пенсионерка, постоянно проживающая у своего племянника на другом конце города. У того — глухонемого от рождения и женатого на такой же женщине — родилась говорящая и слышащая дочка. И теперь из-за необычного для этой семьи ребенка баба Тоня приезжала в свои хоромы раз в месяц: проверить показания счетчика, получить пенсию и оплатить коммуналку. При личном знакомстве оказалась она человеком душевным и простым, и даже сама сказала новому соседу, мол, пользуйся всеми общими помещениями квартиры, как своими, ей же ничего тут не нужно.

В общем, оказался Леша практически в однокомнатной квартире с высоченными потолками, просторным холлом, который прихожей язык не поворачивался назвать, и огромной кухней на зависть обитателям хрущоб. И все это богатство располагалось на втором этаже. Правда, окна его комнаты смотрели не на тихий зеленый дворик, а на проезд между домами. Но машины здесь появлялись по одной раз в сутки.

Сразу же у дверей Галька дисциплинированно скинула туфельки, мгновенно подровнявшись в росте с хозяином дома, и прошла в комнату, скудно, если не сказать, бедно, обставленную. Маленький пустой сервантик, задержавшийся здесь, думается, со сталинских еще времен, узкая кровать у дальней от входа стены, большой массивный стол, разместившийся между двух окон, и парочка старых, но крепких стульев возле него.

На столе посверкивала стеклянным боком бутылка вермута с красочной пестрой этикеткой, два граненых стакана, коробка песочного печенья и вазочка с лимонными дольками. Скромно, по-спартански, ничего лишнего. Ах, да, еще красовалась прессованного хрусталя чистенькая пока пепельница.

— Классно тут!

Галька плюхнулась на стул, повертела на нем тощей задницей, устраиваясь поудобнее, и поинтересовалась:

— А подруга твоя где?

— Да ну её, — махнул рукой Леша, скидывая на спинку стула ветровку и присаживаясь напротив гостьи.

С Татьяной он разругался неделю назад. И виноватым себя абсолютно не чувствовал. Ну, увидела она, как, выходя с работы, он весело общался с Иркой-татарочкой из тарного цеха. Просто хохмили, пересказывая анекдоты и ржали от хорошего настроения и душевного подъема. И чего было ревновать и допытываться: кто такая, почему с ней вышел… Тем более, что никаких тесных отношений у Леши с татарочкой не было, хотя он и был бы не против… Так что, пусть Танька помается в одиночестве какое-то время, потом сама же позвонит. Первым идти на примирение Леша не хотел категорически.

— Ладно, давай, разливай, только по половинке! — скомандовала Галька и тут же спохватилась: — А курево у тебя есть? Я из дома без сигарет выскочила…

Леша пошарил за спиной, вытащил из кармана ветровки пачку сигарет и зажигалку, положил их на стол поближе к гостье.

— Кури, у меня еще в заначке есть…

— Может, и музыка какая-нибудь найдется, а то тихо тут, как на кладбище? — поинтересовалась гостья.

— А как же, — засмеялся Леша, вспоминая их общее, совсем недавнее, казалось бы, приключение в Царицынском парке.

Тогда раскрепостившаяся от вина и хорошего настроения Галька устроила неожиданный заплыв в местном пруду с последующим переодеванием в «олимпийку» своего спутника прямо посередине широкой светлой аллеи, не обращая внимания на редких прохожих. Ну, и потом было нечто сумасшедшее прямо на старом заброшенном давным-давно кладбище…

Леша вытянул из-под стола старенькую компактную «Весну-305».

— Только давай чего-нибудь иностранное, — попросила Галька, зная любовь хозяина к Высоцкому. — Ну, чтобы слушать не надо было, только музыку.

Парень сгреб откуда-то с широченного подоконника пяток кассет, потасовал их, выбирая нужную, вставил в магнитофон, щелкнул клавишей. Из динамика тихонько зазвучали свистящие переливы пан-флейты. И в самом деле то, что надо под вермут.

Булькнуло вино, потянуло над столом полынным ароматом, звякнули друг о друга стаканы. Галька поморщилась, выпив свою дозу и, не заедая сладостями, потянулась к сигаретам.

— А чего тут так бедно, Лешик?…